<<< PREV | FIRST | NEXT >>>

Original text and artwork by © Rukis.


Глава 2
СТЫЧКА



Иногда я делаю вещи, которые потом толком объяснить не могу. Глупые вещи. Дурацкие, я бы даже сказал. Обычно я веду себя рассудительнее – это вам каждый в моей семье скажет: «Тумлимак – хороший мальчик» или «Самый послушный мой сын» – говорит отец, когда пытается урезонить моих младших братьев. Братья, конечно, тоже молодцы, просто они не всегда слушаются отца так, как слушаюсь я.

Нет, не подумайте, я не считаю себя застенчивым или замкнутым. Я просто больше люблю слушать, наверное. И относиться стараюсь правильно – к семье, к другим – ко всем. Потому что... ну... потому что не вижу причин так не делать. Я не люблю спорить. Ненавижу ссоры. Я начинаю нервничать даже когда ссориться начинают другие или когда ссориться начинают из-за меня. А когда я нервничаю, у меня начинает болеть живот. И если всё это длится слишком долго, я могу разнервничаться так, что меня начнёт тошнить. Спрашивается: зачем после такого мне самому себе устраивать неприятности? Если честно, я вообще не понимаю, почему так много людей ходят такими озлобленными. Даже если они не заботятся о других, разве они не понимают, что это вредно для них самих?

Словом, я не из тех, кто будет искать себе неприятности. Но иногда – по каким-то необъяснимым причинам – я делаю вещи, которые меня в них втягивают. И этим вечером всё в точности так и случилось...

Спросите меня почему я пошёл за ним – и я бы ответил, что из-за его глаз. Они были не просто красивыми, нет-... хотя... красивые вещи нравятся мне даже больше, чем должны были бы нравиться медведю, наверное... Его глаза были… уставшими. Потухшими. Обессиленными.

В детстве, ещё медвежонком, я как-то раз сорвался с обрыва, и о́терфа – мой отец – не мог вытащить меня обратно – уже тогда я был для него слишком тяжелым. И мне пришлось карабкаться самому: по крутому каменистому склону вверх, на голоса подбадривавших меня родных. Отец старался помогать как мог, и я, разумеется, справился, но я помню, как сильно я тогда устал: сил не было вообще – маленькие лапки горели от напряжения и болели потом несколько дней – всё это намертво врезалось в память. Всё это — и ещё мысль о том, что как бы сильно моя семья меня ни поддерживала, в жизни будут моменты, когда мне придётся тащить свой собственный вес самому. В тот день важны были наши общие усилия – и их, и мои собственные.

Этот парень – Финн, как назвала его женщина за стойкой – казался мне таким же вымотанным. Не то, чтобы это бросалось в глаза – наоборот, скорее это было просто ощущение. Что-то в нём просто будило во мне детские воспоминания... Конкретно это воспоминание.

Может быть, мне просто хотелось поговорить с ним, протянуть лапу помощи, на какую скалу он бы там ни взбирался? Звучит, может быть, слишком высокопарно, но услышьте меня: даже в этом шумном и оживлённом месте он казался мне чужим – он был одет иначе, вёл себя иначе... он даже говорил иначе. И выглядел так, словно ему здесь было не место. Так, словно ему нужна была помощь.

Или, может быть, дело было в страхе, который я от него учуял?.. И вот это уже не было просто «ощущением». Запах страха вы не спутаете ни с чем: безошибочные острые колючки, от которых нос так и хочется сморщить. Куда бы он ни смотрел перед уходом, это напугало его так сильно, что я почуял этот страх даже не принюхиваясь. И даже когда он исчез, шерсть на загривке продолжала стоять дыбом: это был не просто страх – это был смертельный страх. Такой же острый, как шлейф запаха жертвы в воздухе во время охоты.

Я повертел в лапах его странную шляпу, разглядывая плавные бархатистые изгибы: полоска ткани у основания цилиндра немного поистрепалась по краям и встопорщилась, кое-где проступали грязные коричневые пятна; ободок внутри на ощупь был таким же изношенным, как и сама шляпа. И немного липким. Она была уже далеко не новой, но когда-то наверняка стоила хороших денег... мне так кажется. Что лишь укрепило мои опасения – он ведь оставил её. Так спешил, что оставил дорогую и явно любимую вещь.

Может, конечно, я просто сгущал краски, а сама шляпа была просто поводом познакомиться с кем-нибудь в этом странном и интересном месте? Или, может быть, мне просто понравились его глаза, и захотелось увидеть его ещё раз? Какой бы в действительности ни была причина, я взял шляпу, соскользнул с табурета обратно на скрипучий пол и отправился на его поиски.

Призна́юсь, я думал, что это будет сложно. Учитывая, каким многолюдным и старым было это место, и какие вкусные ароматы витали вокруг, выследить его по запаху, казалось, будет просто невозможно. Но мне повезло: я направился к лестнице, полагая, что он вернулся назад, откуда пришёл (глупая мысль, конечно, потому что, если бы он по ней поднимался, я бы его увидел), а та располагалась как раз рядом с главным входом, порог которого я переступил час назад.

Его запах ничем особым не отличался, да и обилие псовых здесь поискам не способствовало, но вот голос у него был приметный. У двери стало тише, шум толпы и звон оловянной посуды немного стихли и внимание моё привлекло кое-что необычное: бело-голубой просвет, уличный холодок, скользнувший внутрь, и, если прислушаться, на улице можно было различить голоса, приглушенные ветром и снегом. Дверь оставили неприкрытой и, должно быть, этого ещё никто не заметил.

Один из голосов точно принадлежал ему – слов было не разобрать, но интонация узнавалась. И опять эти нотки страха... И на этот раз я их СЛЫШАЛ.

Уже взявшись за холодную ручку, я помедлил: снова нахлынуло знакомое чувство – желание не быть помехой, желание не вмешиваться и не становиться причиной конфликта там, где его можно было избежать. Что бы ни происходило снаружи, что бы ни заставило этого незнакомца так внезапно покинуть бар-... Я не знал, в чём было дело. И это явно было не моим делом. Я даже не понимал, почему вообще пошёл за ним.

Такие мысли часто меня терзали – хоть обычно и в менее запутанных ситуациях – но именно поэтому я не завязывал разговоров и не пытался познакомиться с кем-то новым. Когда ты самый большой, самый неповоротливый во всей семье – во всём своём мире даже – учишься ступать аккуратно. Я ненавидел сколько... места я занимаю, куда бы ни пришёл. Не хватало вместе с тем быть ещё и чересчур любопытным или громким.

Но что-то во всём этом вечере не давало мне покоя – словно чувство, когда погода начинает портиться или когда вот-вот заболеешь: что-то было не так.

Толкнув дверь, я вышел в ночь. Под ногами скрипнул снег; тусклые фонари мерцающим светом освещали пустынную улицу. С крыльца на дороге, несмотря на ветер и снег, ещё можно было разглядеть следы. И их, судя по всему, было несколько. Предаваясь своей нерешительности за стойкой в баре, я не обратил внимания на то, как кто-то выходил на улицу – он и кто-то ещё... Следы были чуть меньше волчьих, но не намного.

Я глубоко вздохнул и в нос тут же ударил безошибочный лисий запах. Следопыт из меня неважный, но о количестве следов я тогда даже не подумал – из закоулка между таверной и соседним магазином, давно уже закрытым на ночь, донеслись голоса. Говорили по меньшей мере трое. И это должно было насторожить меня больше, чем насторожило тогда.

Сжав шляпу, я уже чуть увереннее двинулся к углу здания. И чем ближе я подходил, тем понятнее становилось, что там назревает драка. Я не подумал о том, что буду делать на месте, но к тому моменту, когда я завернул за угол, я уже был полон решимости.

Встретили меня коротким вскриком и шумом возни в глубине переулка. И не успел я даже рта открыть, как мне в грудь влетел лис, чем-то смутно похожий на одного из посетителей таверны. Я почти ничего не почувствовал и уже хотел поинтересоваться всё ли с ним в порядке, как вдруг заметил в его правой лапе какой-то блеск.

Шерсть встала дыбом моментально: он сжимал в лапе нож. Не разделочный и не рыбный, какие были и у меня в запасе, а длинный и слегка изогнутый, с надрезами, цель которого была лишь в том, чтобы причинить боль. Такие ножи я видел только у воинов и мародёров.

Из глубины переулка, отсвечивая бликами фонаря за моей спиной, на меня смотрели ещё две пары глаз. Привыкнуть к темноте я ещё не успел, но силуэты уже читались: один из них – псовый, другой – лисий. Лисий силуэт указал на меня и выкрикнул: «А ты ещё кто такой?».

Я растерялся, не зная, что ему на это ответить, и пока пытался хоть что-то сказать, второй лис, которого, по всей видимости, в меня швырнули эти двое, поднялся на ноги и по широкой дуге махнул ножом в мою сторону. Он не пытался задеть меня или поранить; смысл, видимо, был в том, чтобы меня напугать. И у него это получилось.

– Он убегает! – вдруг выкрикнул лис, который был дальше, и теперь я мог разглядеть псового: это и был тот, кого я искал. Он подныривал под лапой у кричавшего, но на его пути вставал другой, с ножом, да и я к тому же – переулок был слишком тесным.

С самого начала я понял, что лис не просто пытается остановить его – он достал нож с твёрдым намерением пустить его в ход. Рыжий взмахнул им снова, на этот раз возле самого пса, и зацепил край пальто, с отчёливым хлопком вырывая из него пуговицу. Крючковатый нож сделал своё дело – зацепился за ткань. Лис чуть вывернул лапу и развернул корпус, заставляя псового на полном ходу дёрнуться назад и распластаться на припорошенной снегом земле. Удар о землю был настолько сильным, что дрожью отдался даже в кончике моего хвоста.

Я никогда не участвовал в настоящей драке, так что не могу сказать, что действовал быстро... На самом деле я вообще не понимал, что здесь происходит – но когда бой неравный, это видно сразу. И это была не обычная драка – лис с ножом не просто целился в пальто – здесь кто-то мог серьёзно пострадать или даже погибнуть. Её нужно было остановить, из-за чего бы она ни началась.

Сделав глубокий вдох и переходя на рык, применять который в обычной жизни поводов у меня почти не было, я проревел:

– ХВАТИТ!

Оба лиса – один, который уже прижимал пса ногой к земле, и второй, продолжавший угрожать ему ножом, застыли на месте. Оставалось лишь порадовался тому, что это своё умение так влиять на других, я всё ещё не растерял. Свой «медвежий голос» использовать приходилось не часто.

– А ты кто такой? – прорычал лис с более тёмной шерстью, тот, что стоял дальше. Он тоже вытащил нож: поменьше и чуть менее пугающий, чем у его друга, но не менее смертоносный, если он умел им пользоваться.

Его приятель быстро наклонился над псом и выдернул лезвие из его пальто, попутно полоснув того по жилету. При этом он старался держаться от меня как можно дальше, облизывал нос и беспокойно всматривался мне за спину.

– Он же должен был быть один... – тихо проговорил он простуженным хриплым голосом.

– Слушайте, – я поднял лапы, – о чём бы вы здесь ни спорили, всё это не должно заканчиваться кровью.

– Не тебе решать, знаешь, – сквозь зубы процедил тот, что был дальше. – Ты кто вообще-...

– Он должен был быть один, Клэй! – перебивая его завопил второй, теперь уже почти вжимаясь в стену и явно намереваясь прошмыгнуть мимо меня. Меня это устраивало и я немного подвинулся. Ростом я был вдвое больше их, но оружия при себе у меня не было и вступать с ними в драку без крайней необходимости не хотелось.

Тёмный лис раздраженно глянул на своего напарника и с видимым усилием вдавил пса ногой в землю сильнее. Пёс глухо простонал, и от боли, звучавшей в его голосе, я непроизвольно вздрогнул. Должно быть, он сильно ушибся, когда падал.

– Давай всё обсудим, ладно? К чему нам обоим неприятности, – обратился ко мне лис уже спокойнее и вытянул в мою сторону лапу, ту, в которой не было ножа. – Ты ведь тоже на охоте, дружище? Знаешь, добычу мы можем и поделить. Мне не нужны неприятности с Джеквальдами.

– С Джеквальдами? – удивился я.

На его морде тоже проступило удивление, глаза чуть расширились, но затем так же быстро выражение сменилось решимостью и он потянулся к псу.

– Сам по себе, значит... А мог бы и соврать. Теперь я знаю, что ты один.

Я не услышал, а, скорее, почувствовал, как его напарник набросился на меня сзади. Стараясь защититься, я наугад махнул лапой, и с ужасом понял, что замах получился гораздо сильнее, чем я на то рассчитывал. Слава Духам, закоулок был настолько маленьким, что ударить по-настоящему у меня не получилось. Но лапа попала в плечо, лиса закрутило и с глухим стуком он со всего размаху влетел в стену.

В ноздри ударил запах крови, облачком пара выбивая из меня всё дыхание. Лис выронил нож и тяжело сполз на землю, оставляя на кирпичной стене за собой тёмную полоску... Едва я успел осознать, что случилось, как в ночной тишине раздался отчётливый металлический щелчок и я тут же развернулся.

Пёс держал в лапе пистолет. У него был при себе пистолет всё это время?!

Вот теперь тёмный лис, кажется, по-настоящему испугался. Он убрал ногу с груди пса и отступил назад, пока тот держал его на прицеле и пытался отдышаться. Пса трясло от холода.

– Сколько бы они ни платили... – дрожащим голосом наконец произнёс пёс, – ...вряд ли это стоит твоей жизни.

Лис бросил взгляд на лежавшего напарника и продолжал молчать. Гораздо дольше, чем молчал бы я на его месте.

– Так ведь? – требовательно спросил пёс.

Без всяких слов, бросив лишь полный ненависти взгляд на нас обоих, лис метнулся ко мне, проскользнул под левой лапой и бросился на улицу. Он лишь немного помешкал, обернувшись взглянуть на своего друга в последний раз, но всё-таки бросил его и скрылся в ночи.

Пёс откинулся на спину; лапа с пистолетом безвольно упала в снег. Он жадно втянул в себя воздух, закрыл глаза, но через какое-то время всё-таки приподнялся на локтях и придвинулся к стене, к той, в которую минуту назад я впечатал другого лиса. Глянув на бедолагу, я подумал, что просто сломал ему нос: лис был в сознании, просто всё ещё был в шоке. Что ж, рад, что всё обошлось хоть так. Но я по-прежнему не понимал, что здесь происходит. Кто такие «Джеквальды»? И почему этот лис принял меня за одного из них?

– Бог послал тебя, дружище... – выдохнул пёс и поднял на меня всё те же изумрудные глаза. Но сейчас, оказавшись в этой странной и опасной ситуации, смысл которой я всё ещё не мог понять, его глаза меня пугали. Он поднял пистолет – и я на секунду ощетинился. Но вслед за этим он отпустил оружие и то повисло мёртвой рыбёшкой у него на пальце. – Несколько дней уже не заряжал эту штуку, – криво усмехнулся он. – Хорошо, что эти деревенские простаки такие тупоголовые, да?




. . .


– Финнеган Эмброуз из Эмброуз-парка, – бросил он через плечо, прихрамывая по дороге в комнату. Я шёл за ним немного поодаль, опасаясь в основном лишь за то, что он может упасть. Псовый держался за правую ногу, хвост его был вялым – кажется, ушиб бедро. Но я не целитель и сказать насколько серьёзной была его травма не мог. После того, как он наотрез отказался от лекаря и даже не зашел к приветливой барменше за алкоголем, я решил последовать за ним наверх просто чтобы убедиться, что он сможет дойти.

И всё же я старался держаться от него на расстоянии. Потому что побаивался. Нет, не совсем верное слово... Боялся. Я не имел никакого понятия, что только что произошло в переулке, кто были эти лисы или за кого они меня приняли. У этого странного волка был пистолет. Хоть он и настаивал на том, что тот был не заряжен, причин верить ему у меня не было. Если рассудить здраво, я должен был оставить его там, в переулке, забрать свои вещи и уйти из этого города. Я мало что знал о мире за пределами земель своего племени и моей реки, но я знал достаточно, чтобы понять, что этот парень – Финнеган – был в смертельной опасности. И я, с каждой секундой, проведённой с ним рядом, тоже начинал в ней находиться. Я пошёл за ним потому, что чувствовал, что его что-то беспокоит, но никак не ожидал… такого.

Хотя... не знаю, честно говоря, чего я ожидал и на что надеялся... На отсутствие ножей, разве что. Да, без них было бы лучше.

Громко щёлкнул замок его комнаты и он, держа на весу ключ, прислонился к косяку ненадолго. Видимо, чтобы немного отдохнуть. Голова его качнулась – и я тут же, не думая, рванул вперёд и придержал его за плечо, не давая ему упасть. Он качнулся слегка, потом повернулся и посмотрел на меня.

Я с трудом перевёл дыхание. Его глаза были цвета весенних побегов – зелёные и ясные, как листья молодых лилий. Но сейчас, когда я видел их так близко, они выглядели ещё более уставшими. И дело было не в травме, нет… он просто засыпал на ходу.

– Ты ведь хороший парень? – спросил он, натягивая усталую улыбку.


Я подумал, что сейчас он скажет что-то ещё, но он молчал. Неловко помолчав, я всё-таки ответил:

– ...д-да, наверное. Стараюсь им быть.

Он как-то полувыдохнул-полуфыркнул, словно усмехался, толкнул дверь и выскользнул из-под моей лапы, прихрамывая в комнату. Последовать за ним я не решился.

– Ну, а имя хорошего парня есть? – спросил он лавируя в тесном пространстве и зажигая свечи. Комната была маленькой и душной, в углу виднелось небольшое окошко, в центре из потолка вниз шла металлическая труба – видимо, в одну из печей на кухне. Вещи, разбросаные вокруг, давали понять, что он жил здесь уже какое-то время. Перевёрнутая бочка с лежавшими на ней поперёк досками служила импровизированным столом, подпирая к стене косую деревянную раму кровати с соломенным матрацем. Дорожная сумка и несколько старых одеял у бочки, собранные в кучу, образовывали возвышенность, на которой он, судя по всему, и сидел, когда за ней работал. По углам на верёвках сушилось бельё – сухое было аккуратно сложено на прикроватной тумбе. И ещё было море бумаг повсюду. Кажется, столько бумаги я за всю свою жизнь ни разу не видел. Некоторые листы зачем-то были прикреплены даже к стенам. Я не читал по-амурескански бегло, за исключением тех нескольких слов, что успел выучить за эти годы, так что всё это мало что для меня значило...

Внезапно скрипнула кровать, он сел, и я вдруг понял, что всё это время он наблюдал за мной.

– М? – Финнеган чуть наклонил голову.

– А... – я отвёл глаза, не выдерживая его взгляда. – Тулимак.

– Просто «Тулимак»? – моё имя из его уст прозвучало неплохо. Неплохо для Адерволфа, во всяком случае, и учитывая тот факт, что он слышал его впервые. С произношением наших имён у них часто бывали проблемы.

– Да.

– Да. У вас в племенах фамилии не жалуют, я и забыл... – пробормотал он, прислонившись спиной к стене. На мгновение он дёрнулся всем телом к бедру, и это движение сказало мне всё, что нужно было знать.

– Ты ранен. Тебе-

– Ты входить собираешься? – перебил он, указывая на меня пальцем. – Я предпочёл бы не оставлять дверь открытой, учитывая обстоятельства.

– А... – я замолчал, осознав в этот момент, что мне всё-таки придётся сделать выбор. Трудный выбор. Я поднялся за ним сюда опасаясь, что он упадёт на лестнице. Затем он чуть не потерял сознание у двери. Но теперь я мог развернуться и со спокойной совестью уйти, зная, что сделал для него всё возможное. Какие бы у него ни были проблемы, моя совесть была чиста. Я не обязан...

Финнеган расстегнул пальто и в попытке его снять тихо проскулил. Под громоздкой одеждой он носил жилет поверх рубашки, на ногах были бриджи и гетры. Весь его наряд явно была выполнен на заказ, но в нескольких местах провисал, лишь подчёркивая этим то, как сильно исхудал. Смотреть на него было больно, и... я даже не заметил, как сам уже входил в комнату и закрывал за собой дверь. Хотя бы для того, чтобы помочь ему снять пальто...

Вытянув лапы из рукавов, он посмотрел на меня и усмехнулся. Вот только как-то не искренне...

– Где же вас только делают, таких больших и услужливых медведей? Мне б хоть одного такого... – он замолчал, но потом добавил: – ...на всю жизнь...

– Ну, один у тебя теперь есть, – я осторожно снял с плеч пальто и повесил её на спинку кровати. Когда он взглянул на него, выражение стало растерянным. Несомненно, он видел то же, что видел и я: пальто было сильно порвано. Спасать его, похоже, уже не было смысла... – На данный момент, во всяком случае, – улыбнулся я, изо всех сил стараясь при этом не выглядеть страшным. Не одну выдру я успел случайно напугать своей улыбкой.

– Да, – в голосе его вдруг послышалась настороженность и он глянул на дверь. – Спасибо тебе. За всё, что случилось в переулке. Только-... – он замолчал, а потом вздохнул, явно сдерживая себя зачем-то. – Прости, не хочу показаться неблагодарным, Тулимак, – и он снова произнёс моё имя правильно, – но кто ты такой? И почему помог мне?

– Я не хотел-... – выпалил я, но затем понял, что звучит это как-то грубо. Пёс выгнул бровь. – Ну, то есть... То есть я не собирался ввязываться в драку. Я... Я даже не понял сначала... – я неопределённо взмахнул лапой и... в конце концов, вздохнул. – Что там случилось? Мне не хочется совать нос в чужие дела, просто-

– Боже, – выдохнул он и изумлённо уставился на меня. – Так ты и в самом деле не охотник.

– Вообще-то, рыбак, – ответил я и прокашлялся, прочищая горло. – Тоже своего рода «охота», но со своими нюансами. Многие не понимают-

– Нет, – снова перебил меня он и с силой пригладил свои уши. – В смысле, не «охотник за головами». Ты ведь не охотишься на меня, так ведь?

– С какой стати мне на тебя охотиться? – недоуменно спросил я. – Зачем кому-либо вообще на тебя охотиться?

– Х-хмх… Вот и я уже какое-то время задаюсь тем же вопросом.

– Так, значит, те двое в переулке... Лисы... – Они... охотились на тебя? – спросил я неуверенно.

– Охотятся, – устало ответил он и вытянул ногу на кровати, растягивая. – Продолжают охотиться. Они вернутся, я уверен. Пока ты здесь, может, и не сунутся, но как только уйдёшь... Тот, что влетел в стену – ты ведь не убил его?

– Нет! – выпалил я. – То есть... не думаю. Он ведь просто сломал нос... О, Духи! Ты думаешь, с ним что-то случилось?

Голова шла кругом, стоило лишь подумать об этом... Я ведь слышал как он дышит, мне казалось, что он был в сознании. А вдруг с ним действительно что-то серьёзное? Я бросил его там, а сам пошёл за Финнеганом? Разве это было лучше? Да, они напали первыми, но всё же...

Что скажет отец, когда услышит? Что подумает племя? От всего этого хоровода вопросов скрутило живот.

– Успокойся, – сказал Финнеган и его ровный голос вернул меня в настоящее. Я посмотрел на него, но, видимо, в моих чертах ещё читалось какое-то волнение, потому что его выражение вдруг стало сочувственным: – Послушай, тебе, во всяком случае, бояться нечего. На моём пути эти двое не первые, да и снаряжение у них было не очень... Вряд ли они рискнут проверить свою удачу ещё раз. Да и охотятся они за мной, а не за тобой. После такого фиаско такие, как они, думаю, откажутся. Попытают счастья где-нибудь ещё. Здесь полно другой работы.

– Но ты ведь сказал, что они будут продолжать тебя преследовать, – напомнил я.

Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и, наконец, кивнул.

– Да... будут. Если награда за мою голову выше той, о которой я слышал в последний раз, могут даже собрать отряд. Теперь они знают, где я.

– Значит, тебе нужно уходить, – сказал я и потянулся к спинке кровати за его пальто. – Нужно уйти отсюда.

– Не то, чтобы ты был не прав, – Финнеган хмыкнул и снова посмотрел на меня, – но мне понадобится по меньшей мере полдня, чтобы собрать бумаги и хоть как-то пополнить провизию. А я сейчас, малость, не в том состоянии. Да и ресурсов у меня уже почти не осталось. Я потерял своего мула в двух городах отсюда, деньги кончаются... – его веки сонно сомкнулись, рискуя на этот раз там и остаться, но через какое-то время он открыл их снова. – Где-нибудь здесь поблизости есть почта, не знаешь? – спросил он, так и не закончив предыдущую мысль.

– Не знаю, – ответил я, когтями поскрёбывая край меховой накидки. – Я в первый раз здесь. И я, честно говоря, не знаю, что такое "почта".

– Разве тебя не волнует, почему за меня объявлена награда? – вдруг спросил он, слегка повернув уши в сторону двери, но продолжая смотреть на меня. Надо сказать, я и сам всё это время прислушивался к звукам снаружи.

– Я... Во всей этой «охоте» смысла для меня ещё меньше, чем в слове «почта», – признался я.

Он посмотрел на меня удивлённо. Затем просто кивнул.

– Ну, ладно, – произнёс он не то, чтобы каким-то назидательным тоном... но очень на это похоже. – Эти парни охотятся на меня из-за денег. Из-за монет. За голову даётся награда, как и любому охотнику, который охотится на дичь за деньги. Этим парням обещана награда за моё убийство или за то, что они доставят меня в какое-нибудь место – не знаю, что именно им нужно. Я бы мог тебе объяснить из-за чего конкретно, но до сих пор не уверен до конца – нужно ли.

– Я в состоянии понять почему начинаются войны, – ответил я ровно. – Мы, племена, тоже воюем. И тоже убиваем друг друга.

Пёс поднял лапы:

– Прости, не хотел тебя обидеть. Просто... ну... «языковой барьер», там, знаешь...

– Ты здесь единственный, у кого он есть, – заметил я. – Я говорю на твоём языке. Я знаю его с малых лет и мне говорили, что разговариваю на нём я достаточно бегло. Отец говорит, что знать ваш язык – важно, учитывая, сколько других Адерволфов переселились в наши земли. И, видимо, он был прав.

– Адерволфы... – повторил он, и какой-то намёк на улыбку заиграл в уголках его губ. – Да уж... точнее не скажешь... Вы ведь так нас зовёте, да? Как... тонко и проницательно. А знаешь, мне даже нравится, как это звучит.

– Давай всё-таки вернёмся к тому, почему другие хотят тебя убить, – настоял я. – Я никогда раньше не слышал про «охоту за головами», но я знаю, по каким причинам люди желают другим смерти: ненависть, земли, еда, – Я вспомнил о том, что слышал про некоторых Адерволфов на западе и приподнял бровь: – Золото?

– Ты пропустил «информацию», – сказал он, указывая лапой на комнату вокруг. – Не уверен, кто именно назначил награду... хотя есть догадки... но из всего ценного, что осталось у меня в этом мире – всё это сейчас перед тобой.

Я скользнул взглядом по бумагам на столе, на полу, на стенах, и Финнеган, видимо, заметил моё замешательство, но лишь щёлкнул языком и произнёс:

– Ясно. Говоришь, но не читаешь.

– Я...

– Что ж. Может, оно и к лучшему... – пробормотал он. – Эта чёртова кипа бумаги – мой приговор. Сначала попытались отравить на Арантине, потом послали охотников... Боже мой, какой жалкий конец, – он медленно провёл лапой по морде и сухо усмехнулся. Над чем – я так и не понял.

– П-погоди, постой... – сказал я, запинаясь. – Ты не-... Это не конец. Ты чересчур драматизируешь.

– ...Если удастся найти почту, можно отправить самые важные накладные... по ним уже будет просто отследить всё остальное... – продолжал он, разговаривая уже, видимо, с самим собой.

– Ты не умрёшь! – сказал я чуть громче. Совсем немного громче, но для других и этого было достаточно.

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня так, будто я сказал сейчас какую-то глупость или странность, а не то, что сам считал разумным.

– Нет. Не сегодня, – ответил он наконец.

– Никогда, – произнёс я уже тише. – Просто объясни мне, что случилось. Я-... – в какой-то момент я отбросил в сторону все свои страхи. Позволить кому-то охотиться на кого-то как на животное, чтобы зарезать его где-нибудь в тёмном переулке – нет, это было неправильно. Что бы за всем этим ни стояло, это просто не могло быть правильным... – Я хочу помочь.

Пёс очень долго молчал. Впервые с того момента, как мы встретились, он, кажется, сомневался. Я видел это в его позе, в его напряженном взгляде. Бесчисленное количество раз я и сам замирал точно так же, продумывая и просчитывая в голове пути встававшего передо мною выбора. Хотя видеть у него такое выражение было... мягко говоря, непривычно. Не знаю почему.

– Ты знаешь о стране за морем? – заговорил он и, поморщившись от боли, повернулся ко мне всем телом.

– Страна, откуда пришли Адерволфы? – я кивнул. – Ты пришёл оттуда.

– Неплохо, – кивнул он в ответ с улыбкой. – Немногие местные отличают карвесианцев и амуресканцев.

– Это ваши племена? – спросил я, пытаясь поспевать за мыслью.

– Ну… у нас очень много племён, по сути. Но нас вы бы скорее назвали племенами внутри племени, – пёс махнул лапой, словно отмахиваясь от дальнейших объяснений. – Между нами много споров. Не только такие крупные, как те, что происходят между переехавшими сюда, и теми, кто остался жить в Амуреске, на моей родине. Но со времён войны за независимость мы уже, конечно, два очень разных народа... Хотя здесь, на границах, это не так важно, полагаю. В главном и целом ты прав. Я родился за лужей. За океаном. Прости, неправильно выразился.

– Я заметил твой акцент, – кивнул я. – Ты говоришь иначе, не так, как другие.

– Хороший слух, – похвалил он. – Язык тот же, но... да, у карвесианцев свой собственный... диалект или манера речи. Даже мне порой бывает их сложно понять.

– Ты пришёл с другого конца света... – тихо сказал я, и смысл этих слов вдруг обрушился на меня как внезапный удар под дых. Этот волк был не просто чужаком, как те торговцы, что приплывали к нам по реке... Он был самым чужим и далёким из всех, кого я встречал в этих землях.

– Похоже на то, – ответил он, не до конца, кажется, понимая всей значимости этого события. – Путешествие не из приятных, надо сказать. Но, к счастью для меня или к несчастью, основную его часть я провалялся с таким плохим здоровьем, что о тех месяцах, что мы провели в море, я помню только то, что они были мучительными...

– Звучит ужасно, – сказал я, борясь с желанием его погладить, как маленького ребёнка. Подобное желание я часто испытывал рядом с теми, кто был ниже меня – что, конечно же, случалось почти всегда – но вместо этого я сцепил лапы прямо перед собой. Желание коснуться другого нормально воспринималось дома, с отцом и в племени, но здесь, в этом мире, меня просили так не делать.

– Да. Яды – они такие, – негромко, но резко сказал он.

– А ты уверен, что тебя отравили? – спросил я с сомнением. Если я что-то и знал про яды из бесед с нашим деревенским целителем, так это то, что на них обычно и пеняют, когда на самом деле причиной всему – испорченная еда.

– Уверен, – ответил он настолько мрачным тоном, что мне и вовсе расхотелось задавать ему какие-либо вопросы. – Те два джентльмена, которых мы недавно встретили в переулке – они, во всяком случае, явно свидетельствуют о том, что кто-то желает моей смерти. Верно?

– Думаю, да, – согласился я. – Но почему? Ты говорил, что у тебя есть какие-то догадки, но ты не уверен. – Ещё одна фраза, среди прочих, за этот вечер, которая сбивала меня с толку.

– У себя на родине, в Амуреске, я порылся в делах одной очень важной персоны, – сказал он, и тон его стал предельно серьёзным. Он посмотрел в окно. В тусклом свете свечей зрачки его стали громадными и мысли явно блуждали где-то далеко. – След привёл меня сюда.

– След?

– Да. Я тоже охочусь, – глухо пророкотал он.

– За информацией? – предположил я.

Он повернул голову и посмотрел на меня. И тот, кого я видел перед собой сейчас, был волком. Вся мягкость в нём исчезла:

– За правдой.